Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

(no subject)

Меня всегда немного настораживает, когда про какую-нибудь персону говорят, что он писатель, актер, ведущий, сценарист и певец. Ну и рисованием еще занимается. Многостаночник, в общем. И швец, и жнец.

Обычно это молодые люди, не имеющие представления о работе, как таковой. Я имею в виду работу руками и горбом, а не ртом. Модные, томные и уже слегка разочаровавшиеся в жизни. 

Особенно интересно слушать, как они жалуются на тяжести ремесла. Ах, эти бесконечные съемки! Ах, эти ночные фотосессии! Покушать некогда - сплошные разъезды, города и веси, толпы поклонников и никакой личной жизни. И так круглый год! Если удается вырваться из этой потогонной системы на недельку на Маврикий — уже радость.

А как бы выглядело интервью настоящего работяги?

— Здравствуйте. У нас в гостях сегодня Юрий Кирпич — токарь карусельщик, такелажник, столяр и плотник. Еще он увлекается резьбой по дереву и ковкой.

Юрий ёрзает на стуле и теребит полу пиджака.

— Первый вопрос. Как вы попали в профессию? 

— В какую именно?

— Ну, скажем, токарь.

— Как попал? Это целая история. Я еще в школе на уроках труда обтачивал разные детали и мечтал попасть в ПТУ на эту специальность. Поэтому после школы поехал в райцентр поступать. Конкурс, сами знаете, был просто сумасшедший — сто человек на место.

— И как вам удалось поступить?

Collapse )

(no subject)

Вторник был бы как обычно уныл и безрадостен, если бы не посчастливилось мне попасть на Первый полиграфический комбинат. Ждали меня там две машины, чтобы перевезти рекламную макулатуру в Домодедово. Водители с утра звонили и хрипели в телефон, что, мол, доколе нам тут мытариться, не жрамши и не спамши? Подъехав, зашел на проходную, где за конторкой сидел великовозрастный охранник в американской полицейской фуражке и с пытливостью Паганеля наблюдал за последней в этом году мухой. На мое "здрасьте" он даже не повёл зрачком. Я постучал по конторке:
- Живые есть?
- А вы к кому?
- К вам.
- Ко мне? - он скосил один глаз в мою сторону, вторым не выпуская из вида муху. Где-то навзрыд заплакал хамелеон.
- Не лично к вам, а вообще. На отгрузку.
- Вас нет в списке.
Я подивился уверенности, с которой охранный Нострадамус это выяснил, даже не заглядывая в журнал.
- Может, фамилию, всё-таки, спросите?
- Зачем? Я и так знаю, что нет.
- Все-таки посмотрите, если Вас не затруднит.
Он перевел оба глаза в одну плоскость и со вздохом достал замусоленный журнал.
- Из него можно суп сварить. - говорю.
- Не, навару никакого. - он с медлительностью монаха-переписчика стал водить пальцем по листу.
Я даже не стал говорить ему фамилию, пораженный спиритическими способностями.
- Так вот он я.- показываю ему на строчку.
- Да ну? - даже удивился он.
- Точно.
- Ну ладно, проходите. - и он стал искать глазами муху, терпеливо дожидавшуюся его внимания на пыльной герани.

Среда

День противный как мокрые стельки.
Машина отрастила бороду грязного снега.
Пластмассовый кофе из термоса.
Переполненная пепельница, давящаяся очередным окурком.
Чабаны, торгующие на обочине незамерзайкой.
Макушка недели, чтоб её.
Магнитола, хрипящая радостно-дебильными голосами радиоведущих.
Удачи на дорогах! Выбирайте маршруты объезда.
Чертовы промзоны, где не убирались с осени.
Водитель с таинственным именем Минсалих.
И его "Газель", также окутанная тайной - тент рваный, как парус на "Черной жемчужине".
Унылые заказчики, рассматривающие доверенность так, будто это египетский папирус.
Подождите. Вам позвонят. Ой, извините, но груз не готов. Давайте на завтра.
Химки, Митино, Южный порт, Подольск.
300 км в день.
Мои трудовые будни.

(no subject)

Воскресенье.
И все мастеровые, мать их в душу, нашего подъезда взялись за инструмент. Соскучились за неделю мозолистые рабочие руки по столярному, слесарному и плотницкому инструменту. В фаворитах - дрели и молотки.
Сосед справа бурит тоннель к центру Земли. Осталось всего ничего - еще какая-то пара тысяч километров.
Дед с четвертого этажа уже битый час елозит тросом по фановой трубе, прочищая поперхнувшийся унитаз. Старый козел опять опорожнил туда мусорное ведро или упустил подштанники.
Коля сегодня не в ударе - у него открылся застарелый геморрой. Поэтому тихонько и мелодично тюкает молотком по чему-то железному и дребезжащему.
У Лехи на первом этаже визжит циркулярка. То ли жену свою распиливает, то ли собаку.
Сижу и выстругиваю себе рогатку.
Когда закончу, в подъезде будет тихо, как в колумбарии.
Так что кто куда, а я - на карьер за гравием.

Нобель

Всегда восхищаюсь людьми, имеющими вид солидный и значительный.
Таков Толик из первого подъезда.
Возраста его никто из старожилов не знает. Знают только, что живет он с отцом, который помнит еще коронацию Николая II.
Толик высок ростом, по-барски дороден и красит волосы хной. Работает на кислородном заводе механиком. Никогда не выходит из дома без головного убора и расчески в кармане. И обязательно с газетой или журналом. Знает ответы даже на те вопросы, которые еще не придумали. Никто даже не допускает крамольной мысли о том, что Толик чего-то может не знать или не уметь.
Летом ему по наследству от какого-то дядьки достался ушастый "Запорожец" интенсивно красного цвета. Мужики на дворовом совете постановили, что машина годная. Толик ходил с видом нобелевского лауреата. И тут меня дернула нелегкая:
- Толик, у тебя же мотор сперли!
Он открыл капот и изменился в лице. Достал расческу, причесался, продул ее и сунул в карман. И так дважды.
- Видать, ночью умыкнули, сволочи. - Обронил он.- Найду - прибью своими руками. И заметался вокруг раненой птицей.
Мужики тихо ржали в кулаки. Первым не выдержал Коля:
- Толь! В багажнике посмотри.
Толик обошел машину и обнаружил, что моторный отсек в "Запорожце", как и в "Феррари" находится сзади.
Все ржали уже в голос.
Такого удара по авторитету он мне так и не простил.
С тех пор отношения у нас арабо-израильские.
"Запорожец" оказался животиной с норовом. За эти полгода неоднократно можно было наблюдать неподвижно стоящего над открытым капотом Толю, глядящего в самую суть вещей, судя по отстраненному взгляду.
Вот и сегодня с утра, заводя свою машину обнаружил, что Толик, сложив руки на груди, стоит в привычной наполеоновской позе над бездыханным телом машины. Через полчаса, прогрев и почистив свой агрегат, подошел к нему:
- Привет, Толь. Не заводится?
- Привет. Не мешай. Думаю, двигатель надо на диагностику. Заодно и проводку посмотреть.
- Так она у тебя неделю стояла. Скорее всего, просто аккумулятор сдох.
Он посмотрел на меня свысока и с достоинством, как Ломоносов на инфузорию:
- Я сам знаю, что аккумулятор.
И сделал отстраняющий жест рукой. Мол, иди отсюда, сами с усами.
Все-таки восхищаюсь я такими людьми.

Вахтер

Вроде бы и последний день зимы, вроде бы и весна уже...А настроение не меняется.

Время мое – задремавший вахтер,
На проходной у пустого завода.
На турникете задвинут запор,
Выключен свет в коридоре у входа.

Чайник сопит и бормочет в углу,
Что-то кому-то опять объясняя,
Дворник на улице треплет метлу,
Жизнь мою, будто асфальт, подметая.

И не разгаданный вечный кроссворд,
Стелется по столу скатертью грязной,
Вряд ли кто буквы уже разберет –
Только следы от пролитого масла.

Свой подбородок приладив на грудь,
Крепко сцепив узловатые пальцы,
Дремлет вахтер мой, а время как ртуть,
Мимо идет и за ним не угнаться.

(no subject)

Смотрел на кирпичную стену...И вдруг задумался о том, что многое в нашей жизни объясняется кирпичной стеной. Наши годы - это кирпичи. Мы связываем их цементом воспоминаний. И с каждым новым рядом все труднее и труднее дышать... Вот выщербленный кирпич - это одна из многочисленных потерь. Вот новенький, как будто только с завода - это удачный и счастливый год. Серый кирпич - наши будни, красный - наши праздники.
Всю жизнь мы возводим стены своего дома, своей карьеры, своей личной жизни. Мы оберегаем себя за этой стеной. Но в конечном итоге, когда круговая стена выложена до конца мы вспоминаем, что забыли оставить место для двери.