Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

Неоформленные мысли - заезженная пластинка. Один хрип, намек на мелодию и отдельно узнаваемые слова, забывающиеся так же быстро, как смена кадра в телевизоре. Слова, звуки, картины просачиваются сквозь сознание, не задевая ни сердца, ни нервных окончаний. Ничего. Расходятся дорожкой-"блинчиками" пущенного по воде плоского камешка нового дня. "Не чужд", " отнюдь"...зацепляются какие-то дряхлые, отжившие свое в старых книгах слова. Отнюдь...

(no subject)

Кот читает воспоминания академика Дмитрия Лихачёва. В некоторых местах книги хмыкает и начинает вылизывать лапу, растопырив пальцы. Согласен, там есть над чем задуматься. А уж если во время чтения принимает позу гимнаста Немова в упражнениях на коне, значит что-то действительно нашло живейший отклик даже в этой одомашненной пушнине.
Потом перечитаю сам. Страницы я запомнил.

(no subject)

Ломаю голову над тем, с каким запущенным  творческим вывихом должен быть человек, писавший презентацию к последней книге Пелевина "Искусство лёгких касаний".

"...В чем связь между монстрами с крыши Нотр-Дама, самобытным мистическим путем России и трансгендерными уборными Северной Америки? Мы всего в шаге от решения этой мучительной загадки!.."

Действительно, загадка мучительнейшая.

(no subject)

Два дня дует сбивающий с ног ветер, рябит лужи.
Под ногами - квашеная капуста грязного снега.
Еще не весна, пока не весна.
Еще морозно ночами и хмуро по утрам, но уже ставишь чайник не на ощупь.
Поэзия пустых подворотен и одиноких ночных светофоров.
Хочется высокого и светлого, так чтобы било по глазам.
Прекрасного, чтобы в самое сердце.
И задохнуться от восторга, и понять, что жизнь продолжается, несмотря ни на что...

Короче, самое время узнать, как выглядит выхухоль.

(no subject)

Вынашиваю идею открыть стрип-клуб для обеспеченных дам. Никаких пожарных, слесарей-сантехников и индейцев с античными торсами и эпиляцией зоны бикини. Тарзан и ему подобные гладкие пупсы всем порядком намозолили глаза. Да и кому они могут быть интересны? Только неискушенным теткам с чулочно-носочной фабрики, или приехавшей из Моршанска погостить у троюродной тетки условной Зине.
А что делать бизнес-вуменам и прочим миллионершам в пресыщенной Москве, где куда ни плюнь - попадешь прямиком в фитнес-тренера или юношу-модель нижнего белья и подтяжек? Где им посмотреть на настоящего, исконного русского мужика, который, так сказать, от сохи и от станка?
В моем клубе все будет "а-ля натюрель" - самая настоящая шерсть, растущая от кадыка и до пяток; пряди волос, зачесанных от уха через голову до другого уха; нестриженные ногти на ногах; одутловатость лиц и тугая наполненность животов.
Вася-монтажник будет шкрябать зад через семейные трусы, показывать татуированными пальцами "196?" кукиш, попутно сплевывая на подиум и в первые ряды.
Вот Коля-фрезеровщик стоит, подпирая собой шест и оглядывая мутным взглядом беснующуюся публику.
Виталик-алкоголик порадует зажигательным танцем под нестареющие хиты Юрия Антонова.
Студент Костя, прыщавый до изумления и худой до прозрачности, будет декламировать собственные стихи, прикрывая срам томиком Блока.
В баре из напитков надеюсь широко представить рабоче-крестьянскую винную карту не дороже 200 рублей за бутылку, а также бармен Викентий порадует посетителей фирменными коктейлями из настольной книги "Москва-Петушки".
Из закуски тоже все демократично - черный хлебушек, ржавая от уксуса селедка с луком, пельмени, кабачковая икра.
Каждая уставшая от бизнес-ланчей и деловых переговоров дама может найти себе типаж по вкусу: склонные к инстинкту материнства возьмут под свое крыло Костю; властные, но втайне мазохические натуры будут претендовать на внимание Николая и Василия; романтичные в душе и тонкие предпочтут Виталия.
Осталось придумать название и взять кредит лет на сто.

(no subject)

Приятно иметь дело с вежливыми людьми, которым претит панибратство и амикошонство. Пусть не всегда они достаточно эрудированы, но чувство такта и джентльменство у них в крови.
Эпопея с отходами жизнедеятельности крупного рогатого скота продолжается. Погода в эти выходные, как назло, была вполне лётная - видимость до километра, облачность высокая. Посему опять сложил сидения в машине, застелил все пленкой, закинул мешки и лопату и поехал на заветную ферму. На залитом солнцем поле на удивление не было никого. Ни калик перехожих, ни задорных дачников, набивающих прицепы заветными фекалиями. Только ветер умеренный до сильного, выдувающий тепло из тела, слезу из глаза и соплю из носа, перекатывал по равнине забытый кем-то пакет из "Ашана". Держась за козырек кепки и развеваясь мешками, добрел до края кучи. Начал накладывать первый мешок. Попробуйте когда-нибудь наложить дерьмо в мешок, который полощется одиноким парусом и норовит утянуть тебя в голубую даль вместе с лопатой. То еще удовольствие. Тем паче, пока накладывал первый, один из оставшихся шести вырвался из под груды сухого кизяка и полетел. Я полетел за ним.
Учитывая, что скорость ветра явно превосходила скорость меня, потому что на мне были теплые штаны и резиновые галоши, мешок имел все шансы скрыться. За погоней наблюдал овечий пастух. Он стоял, опершись на палку и провожал взглядом наш тандем. Арктический бриз немного стих и я наконец настиг беглеца, брякнувшись на него пузом.  Проходя мимо пастуха, отдышался и принял вид суровый и гордый. Даже насупил брови.
- За говном? - задал пастух риторический вопрос.
- Нет, змея запускал.
- А чё вы за ним бежали? - он кивнул на мешок у меня подмышкой. - Лопатой бы кинули и придавило бы.
- Я не Давид.
- Какой Давид?
- Который Голиафа камнем в глаз тюкнул и не промазал.
Он задумался:
- Смешной вы...Погода сегодня хорошая. В такую и побегать можно. - он переступил с ноги на ногу.
Я вытер пот со лба:
- Знаете что? Идите в жопу.
- Сами идите.
На этом мы раскланялись.

(no subject)

Рукой он собрал щеки в горсть, оттянул книзу, чмякнул губами:
- А он ей, мол, спокуха, Маша! Я - Дубровский! Всем стоять, бояться, деньги не прятать! Дупло, записочки-рафаэлки, а она ему, дескать, поздно спохватился и вообще надо было раньше суетиться под клиентом. Короче, жизненная вещь. Да Лермонтов вообще молодец был. Вроде плюгавенький сам по себе - с усишками и зачесан как приказчик, но на дуэлях народу покрошил страсть сколько. На последней самого, правда, прибили, но красава.
- Тормози. Какой Лермонтов?
- Ну, ты темень! Поэт же!
- Я в курсе. Просто это не Пушкин разве написал, не?
- Во ты дал! Какой Пушкин?
- Тоже поэт.
- Да я знаю, что поэт. У него старик с золотой рыбкой рамсил. Бабка у него - та еще тварина попалась. В конце концов рыбка со счетчика соскочила и слила их по-черному. А! Там султан белку на орехи выставил. И бригаду свою собрал из черноморцев.
- Салтан?
- Ну, да. Мы в школе проходили.
- Круто. Так вот он и написал.
- Харэ втирать. Ты на Лермонтова не тяни.
- Уболтал.
- Короче, хотел писануться, да? Не на того напал!

(no subject)

Сборы в больницу чем-то напоминают проводы на фронт.
- Поесть возьми, не забудь
- Ма, я туда не на откорм. Да и голодом там не морют.
- Ложку с тарелкой взял? А чашку?
- Умгу...Ложка за голенищем, а кружка на ремне.
- Тебе бы все шутить.
- Не беспокойся.
- Ну, да. Чего ты меня успокаиваешь? Допрыгался? Говорила тебе сто раз.
- Не начинай, ма.
- Всё сразу в тумбочку убирай, а то там шаромыжников много. Присматривайся к соседям.
- Ладно. Замок амбарный взять?
- А вот не помешало бы.
- Ещё чего.
- Смену белья взял? Мыло, тапки?
- Мне самое главное - телефон не забыть и зарядку.
- Вот. Ты и так из него не вылезаешь.
- А что мне там делать две недели? Потолок изучать?
- Книжки читай.
- Вчера только в библиотеку сдал.
- Ох, чует моё сердце...
- Мам, мне же не ноги отпиливать собираются.
- Тьфу на тебя!
- Так, лишнюю воду из башки откачают и все нормально.
- А если нет?
- Тогда буду как Бетховен.
- Музыку писать начнешь?
- Не, так же чутко слышать.
- Ну, теперь началось. Возраст у тебя уже такой.
- Мам, последний раз я лежал в больнице в 98-м году. Не думаешь, что раз в двадцать лет - это не слишком часто?

Не удивлюсь, если завтра у подъезда меня будет провожать духовой оркестр "Прощанием славянки".

сказка

В триодиннадцатом царстве, тридвенадцатом государстве жили были: старик со старухой, колобок, которого наскребли и три сына. Старший – окончил ПТУ, средний – полудурок, а младший – вообще конченый идиот.
Вот однажды утром говорят они старику со старухой, мол, хотим жениться.
А старик им отвечает, дескать, куда вы своих кобылиц приведете, если мы со старухой на печи спим, старший на лавке, средний под лавкой, а младший вообще на коврике перед дверью. Да и жрать нечего. Коровы не кошены, трава не доена, и репу хрен выдернешь.
Нате, говорит, вам рогатку, подшипники сами во дворе найдёте. Берите и пуляйте - кто куда попадёт, там и невеста сыщется.
Старший взял и зафиндилил в белый свет, как в копейку, средний колобка зашиб влёт, а младший среднему глаз выбил.
Посмотрел на это старик, плюнул и говорит им ласковым голосом: «Ступайте, на хрен, отсюда и ищите невест себе сами».
И вот пошли братья. Долго ли, коротко ли, зашли в темный лес, а там избушка на курьих ножках. Ну, пока они ее задом-передом разворачивали, прилетели три бабы-Яги. Одна работала на камвольной фабрике, другая – блаженненькая, а третья и вовсе непроходимая дура.
Средний брат остальным выбитым глазом подмигнул, ну и обженились они каждый на своей. Подобрали по развитию.
И жили долго и счастливо.
А еще счастливей жили бабка с дедом, потому что без придурков.

Смогу ли я, как Сафарли?

Итак, поехали...

Мы встретились совершенно случайно. Одно прикосновение - и мое сердце было разбито. Оно осталось лежать, хрустя под ботинками случайных прохожих, на кривых улочках Стамбула.Она - растрепанный воробушек, которого сразу же захотелось накормить пирожными, завернуть в свою куртку и никуда не отпускать. Кормить из клювика и гладить по макушке. Счастье - это крылья бабочки, задевшей вас на лету. Нет памяти о счастье, есть только миг, когда ты счастлив. Есть ли будущее у любви, или она только в настоящем?"Я не свободна." - шептала она мне во время нашей яростной близости, больше походившей на поединок тореадора с быком. Я царапал ее груди своей восточной щетиной: "Мне все равно. Важно, что ты со мной". Мы задыхались от страсти и предчувствия скорой разлуки. Став единым целым, мы, подобно чайкам с Босфора, уносились в неведомую высь, к солнцу и легчайшим облакам. Потом она курила, сидя с ногами на подоконнике и ветер с бухты трепал ее коротко стриженные волосы. Я искал свои трусы по комнате, но краем глаза невольно любовался ей. Я знал, что она уйдет. И она знала. Поэтому мы мало смотрели друг другу в глаза, боясь утонуть. Сидя, старались не касаться друг друга, чтобы не пронзало мучительной болью от того, что нам не принадлежать друг другу. И белый домик на обрыве каменистого утеса, открытый всем ветрам, никогда не станет нашим пристанищем. Мы не будем, взявшись за руки, встречать огнегривые рассветы, не будем слушать шум волн, укрывшись одним пледом на двоих. Ум всегда в разладе с сердцем. В этой борьбе нет выигравших, чем бы не закончилась борьба...

И так далее...

Начал читать тут модного автора Эльчина Сафарли. Ну что сказать? Его, конечно, растащили на цитаты - цветистые и пышные как турецкий халат. Его обожают женщины, и я даже кажется догадываюсь почему. Он, конечно, большой молодец, вполне возможно, что записной сердцеед и отнюдь не дурак. Но, на мой взгляд, проблема только в том, что его надо читать дозированно, как принимают переслащенное лекарство.
В любой его книге после первых десяти страниц я начинаю ощущать, как слипается то, чем именно пугали в детстве, когда заставали тебя, сидящим на ворохе конфетных оберток.
Если мелко покрошить рахат-лукум, добавить добрую порцию щербета, завалить все это вареной сгущенкой, размешать, а потом съесть целую тарелку, не запивая водой - вот, примерно, мои ощущения от чтения.