Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Ищу продюсера

Возникла идея сериала. Название "Не айфоном единым".
Главная героиня - Изольда. Светская львица, несмотря на молодость, уже алчущая и порочная, изможденная ночной жизнью, алкоголем, наркотиками и беспорядочными половыми связями.
Однажды, проснувшись в своем будуаре и вылезая из-под очередного спящего мертвецким сном кавалера, понимает, что жизнь летит под откос и надо что-то менять.
Похмеляется, садится в свой "Майбах" и едет куда глаза глядят. На необъятных просторах страны застревает у безымянной деревеньки в безымянной луже. Плачет от бессилия и тщеты всего сущего.
Тут мимо проезжает на тракторе Григорий.
У него вспыхивает чувство. Он вытягивает из грязи машину и Изольду.
Друзья не советуют ему связываться со столичной штучкой, увещевают и сулят, на что он им ответствует: "Подите прочь, окаянные!" и женится на Изольде. Деревенское общество не принимает чужачку. Дородные и грудастые девахи с фермы осмеивают внешний бледный вид и издеваются над привычками нашей героини.
Гриша пропускает мимо ушей колкие замечания товарищей по колхозу и назло всем делает двоих детей.
Изольда понемногу втягивается в деревенский быт, учится лузгать семечки, варить в чугуне щи и крутить хвосты коровам.
Только-только жизнь входит в спокойное русло, как в той же луже застревает Ядвига - заморская штучка, настолько порочная и алчущая, что патриархи всех земных конфессий просто сказали: "Твою ж..." и плюнули в бороды.
Гриша теряет голову, у него вспыхивает чувство и он вместе с остальными частями тела скрывается вместе с Ядвигой в клубах выхлопных газов ее "Ягуара".
Изольда в шоке от предательства любимого, но это уже не та рефлексирующая невротичка, что была. Теперь она выдаивает одной рукой двух коров и броском топора с тридцати метров валит некрупную березку.
Она берет в подол двоих детей и идет на пашню.
Мужики и бабы вослед кланяются и крестят ей спину.
Пахнет навозом и баранками.

(no subject)

10. Лунтик. Самый страшный тип. Помните коронную фразу в самом начале мультфильма? Правильно! "Я родился!" Этого в принципе достаточно, чтобы охарактеризовать этот тип водителей. В его глазах отражается Вселенная, а дзен волочится по асфальту. Вообще не особо понятно, как таким людям вообще удается работать водителями? Им бы подошла работа звездочёта или смотрителя неработающего железнодорожного переезда. Лунтик никуда не спешит и вообще находится вне времени и в неевклидовой геометрии. Если он должен приехать к 10 утра, то на звонок бодро ответит, что уже подъезжает. В 12 он скажет, что уже почти на месте, в 14, что заехал на территорию. В итоге он появится в конце рабочего дня и с блаженным видом скажет всем: "Здравствуйте!". Так и хочется добавить к этому вышеуказанную фразу. На все выпады в свою сторону он реагирует как и следует буддисту - никак. Дзен. В крайнем случае может что-то пробормотать себе под нос на своем космическом языке. Что тут можно добавить? В общем-то, самое лучшее - никогда не пересекаться с Лунтиком.

Милосердие и сочувствие

Хорошая знакомая попросила помочь.
Ребенку в школе задали нарисовать рисунок на тему "Милосердие и сочувствие".
Скажу честно, тема поставила меня в тупик.
Не знаю почему, но для меня визуально от этих слов прежде всего веет больницей и кладбищем.
Ну, в крайнем случае, церковью.
Учитывая, что рисунок детский, то должно быть что-то пооптимистичнее забинтованных калек или просящих милостыню юродивых
Короче, я в замешательстве.
Набросал несколько вариантов...




(no subject)

Дорогие мои сорокалетние друзья.
Нас тащит инерция детства и юности, когда мы набрали жизненный разгон мечтами и планами, которым, в большинстве своем, не суждено было сбыться. Дело не во времени или окружающем мире, хотя может быть и в них. Просто желания пропали в какой-то незаметный день календаря, а надежды мы выплевываем каждое утро вместе с зубной пастой в раковину.
Почему каждый раз выбор подарка превращается  в проблему? Не от того, что никому ничего не надо, не из-за глупого жеманства, а просто без удивления понимаешь, что ничего  не хочется. И вообще всё равно. Праздники - просто повод посидеть за столом да и то чисто формально. Мы стали не интересны друг другу. В первую очередь потому, что не интересны сами себе.
Нас отнюдь не задавила жизнь. У нас стабильная работа и гарантированный кусок хлеба. Мы, дети Советов, выживем в любых условиях. К этому нас готовило лучшее в мире, но, к большому сожалению, уже умершее государство.
Смена времен года, смена лет утратили свою четкость и остроту.
Кто-то пытается поддерживать расползающуюся фигуру, кто-то ищет хобби, вроде плетения корзин, валяния валенок или выжигания по дереву. Но это, на мой взгляд, не более чем способ заполнить внутреннюю пустоту, отсутствие желания чего-либо.
Мы не научились любить себя.
Мы умеем на себе экономить, но любить - нет.
Это плохо с точки зрения психологов и различных тренеров личностного роста, но хорошо с точки зрения обычной человечности. В нашей юности индивидуализм считался чем-то постыдным, вроде расстегнутой ширинки на штанах.
Мы заботимся о детях, о родителях, о любимых, иногда о просящих помощи, но не о себе.
Нам вполне хватает ежедневной рутины, работы, выходных визитов к родственникам.
Но все это как-то механически, по привычке.
Мы уже не будем сушить насквозь промерзшие и покрытые снежной коркой варежки в подъезде на батарее второго этажа.
И никогда уже не почувствуем этот непередаваемый запах пыли и оттаивающей, влажной шерсти.
Может он будет похожим, но это будет не он.
И не наденем снова эти горячие, мокрые варежки на руки, чтобы на улице заледенеть руками за пять минут...
Воспоминания нас держат лучше, чем все вместе взятые новые впечатления
Так что занимайтесь йогой, стойте в "планке", сидите на диетах, ходите в театр и рукодельничайте.
Инерции еще хватит.

(no subject)

Хочется быть культурно-вежливым и приятным человеком. Сморкаться не при помощи пальцев и на землю, а в носовой платок. Придерживать дверь перед дамами и пропускать вперед старушек, детей и инвалидов. Снимать котят с дерева и отбирать спички у детей. И чтобы спасибо-пожалуйста-не за что-премного благодарен. Так ведь не получается же!

Открыл и придержал дверь в магазине перед женщиной, выходящей с двумя сумками. Так она не то, что «спасибо» не сказала, а вообще прошла как мимо пустого места, еще и сумкой с рыбьим хвостом по коленке провезла. Захотелось догнать, взять за шкварник и вернуть на то место, откуда пришла. И как в школе — «а теперь выйди и зайди нормально». Но прожевал, хотя и бурление в кишках какое-то образовалось. 

Фигня. Стою на кассу. Впереди два мужика, три тетки и бабка. Тут откуда ни возьмись нарисовывается некто в бороде, тапках и с пупком, торчащим между пуговиц. Встает перед тетками. Одна из них пытается урезонить, мол, мужчина, пардон муа, конечно, но вас тут не стояло и дуйте и хвост. На что тот делает вид, что глухонемой и вообще рассматривает этикетку на бутылке пива. Та не отстает и теребит его за рукав рубашки. Он поворачивается и смотрит на нее, как божья коровка на тлю. Бормочет что-то, явно не Шекспира, судя по тому, как дама начинает алеть ушами. Мужики молчат, бабка тоже. Тут я, оттерев коленку от рыбы, вступаю и говорю тактично:

— Ты куда, б...,  впёрся, похудевший?!  Тут тебе не ФГУП «Ритуал»!

— А ты кто такой?

Collapse )

(no subject)

Для того, чтобы выглядеть опасным, совершенно необязательно быть небритым громилой, кривым на один глаз. Достаточно идти из "Пятерочки", в одной руке держа бутыль кваса, а в другой поправляя арбуз.
Встречные мужчины сходят с проторенной тропинки, старательно делая вид, что обронили что-то в траве.
Матери прикрывают рукой глаза малолетним детям.
Собаки, забыв убрать свисающие языки, монументально застывают с приподнятой ногой.
С балконов пропадают бабки-кукушки.
Задергиваются шторы.
Лавочка возле подъезда пуста, но еще теплая от чьих-то упорхнувших задниц.
Удаляющийся топот ног по лестнице.
Лишь одинокий мяч катится под ноги, и крутится колесо брошенного в спешке велосипеда...

(no subject)

Он медленно шел по одной из улочек со старыми домами, выкрашенными  в мокро-желтый цвет, с отвалившейся кое-где штукатуркой, обнажающей перекрестья дранки.
Рассохшиеся окошки с облупившейся белой краской, похожей на рыбью чешую, были закрыты.
Пахло поздним маем - листвой, сырой пылью, теплым асфальтом.
День был солнечным, но не жарким. Ветерок весело гнал по улице какие-то бумажки и мелкий мусор. Без всякой мысли он поднял глаза вверх и остановился, вдруг замерев.
Ослепительно-синий, без малейшего облачка квадрат неба взрезал носом угол дома, на четвертом последнем этаже которого было открыто окно, где трепыхалась парусом белая тюлевая занавеска.
Мир вокруг пропал. Вокруг не было ни трамваев, ни спешащих людей, задевающих его локтями, ни дел, по которым он шел, ни мыслей, которые крутились забытой детской юлой в голове.
Не было больше ничего - только небо, желтый форштевень дома, занавеска и уходящие на крышу провода, будто ванты неведомого корабля.
Он никогда не был на море, но вдруг он почувствовал его запах, его бесконечность.
На короткий миг он почувствовал счастье.
Именно счастье.
Светлое и легкое как эта занавеска на ветру.
Он постоял еще немного и пошел дальше, улыбаясь неизвестно чему.
меланхолия

День счастья

Если верить интернету, то сегодня - Международный день счастья.
Нет, я не против, счастье так счастье.
Меня больше настораживает, что он международный. Это кто это так решил?
В наших тучных краях, где о голоде в общем-то забыли, на самый крайний случай всегда найдется кислая капуста и проросшая картошка, да и налить всегда найдётся что и куда. Так что отметить сможем.
А взять, например, африканский континент?
Зимбабвийская деревня. В глинобитную мазанку к условному зулусу Мамбе, на котором из одежды только бусы, приходит вождь Мугамба, на котором кроме бус еще и перо страуса. Они смотрят друг на друга сквозь рой мух и вождь, закончив елозить пятками по полу и поднимать пыль, говорит:
- Такое дело,значит...Сегодня праздник престольный, а у нас на селе жрать нечего. Последних опарышей позавчера доели. А поросенок только у тебя остался.
Поросенок - условный Зузу, на котором кроме костей, остались только шкура и пятачок, тревожно моргает и сглатывает.
Мамба теребит себя за нижнюю губу, раздувает ноздрястый нос и говорит:
- Не дам. У меня двадцать пять детей, а пальма не уродилась.
Вождь хмурится:
- Не будь жлобом. Сегодня - Международный день счастья. Ты нам поросенка, а мы тебе спляшем. Я тебе еще духовую трубку подарю. Для себя делал, но ради дела ничего не жалко.
Зузу пятится за бак с помоями.
- На кой слон мне твоя трубка? В кого пулять? Сусликов и ежей всех повыбили еще года три назад. Если только соседу в ухо плюнуть, чтобы песни по ночам не орал.
- Мамба, не будь, чем щи наливают. Тебя общество просит.
- Ладно, уболтал. - Мамба звонко шлепает себя по лбу и счищает с ладони размазанную муху. - Только сам ловить будешь.
А сам тем временем подмигивает Зузу. Тот пригибается и берет низкий старт.
Вождь, растопырив руки, будто стекло перенося, идет на него, но поросенок шмыгает между ног.
Подключаются дети Мамбы, жена Мамбы, сам Мамба.
Бамбуковая крыша трясется, из стен вылетают куски глины.
Наконец, Зузу выскакивает из жилища и и, распрямив хвост, скрывается в клубах пыли.
Мугамба бросает клич.
Выбегает вся деревня.
Все в азарте, в мухах, в пыли. Набедренные повязки летают, зубы сверкают:
- Поймал! - орет кто-то.
- Пусти меня, гиена страшная!
- Ай-ай-ай!
- На старейшину наступили!
- А чего он тут разлегся?
- Ногу отдайте!.
- Я вот тебе щас по улыбке как свезу от души!
Короче, праздник удаётся.
Пыль улегается.
Кто-то, залезая рукой в рот, пересчитывает оставшиеся зубы.
Кто-то копошится в голове у товарища.
- Не пожрали, зато набегались - выдыхает вождь, успокаивая дыхание.
И все счастливы.

(no subject)

Здравствуй, мой далекий друг!
Шлю тебе весточку, сказать, что жив-здоров.
Жгучие слезы льют из очей моих мутно-серых, прожигают дороги столбовые по кущам щетины моей и капая, плавят клавиатуру ноутбука черного да уставшего.
И пять дён не минуло с той поры, как брал в последний раз я в руки лопату широкую снеговую. Откапывал я тогда бричку свою на шинах обрезиненных. Натерпелся хулы да насмешек злых от разной челяди да людишек безродных.
Смолчал я тогда в смирении, гордыню свою оборов.
Но ныне снова разверзлись хляби небесные и посыпало снегом на землю русскую.. Да так, что ни пешему, ни конному не одолеть дороги даже ближней.
Лишь детишкам малым раздолье - на санках да на задах своих с горок кататься да в сугробах выляться. А уж работному человеку - одна докука.
Вышел я сызнова то же дело править - от снега да льда тарантас очистить, дабы можно было выехать без промедлений к завтреву.
Во дворе уже Артемка - сусед мой, гляжу, уже с лопатой елозит. Да только как-то несподручно всё - только он одно место вычистит, за другое примется, ан на то снова с неба добра навалило. Так и мыкается по кругу, как осел на колодезном вороте.
- Что ты, Артем, кружишь. - спрашиваю.- Аки нетопырь вокруг лампады?
На это мне он, шапку не сломив, предерзко отвечает, что, мол, на тебя посмотрю, как ты будешь куражиться.
А далее добавляет слова поносны, непечатны.
Всколыхнуло у меня в груди сердце христианское от речей таких глумливых.
Не стерпел я наветов, да ответил ему по-босяцки, словами препакостными.
А он, стервец, нет чтобы устыдиться греховности своей и гордыни, еще пуще напустился - лопатой грозит.
- Вот я тебя. - говорит. - Прилажу тебя сейчас по хребтине, тогда и поглядим, кто из нас нетопырь. Враз крылья отрастут.
Тут уж я онемел. И застыло во мне всё. Вот и делай вперёд добро людям!
- Ну, коли так, то давай. - ответствую ему. - На словах вы все борзы да остры, а как до дела доходит, так вас из-под печки кочергой не выскресть.
Вскинулся он однова, да посмотрел, что у меня лопата из железов демидовских, а его деревянная да ветхая - и охолонул враз.
- Ладно, что уж там. Это я шутейно, скоморошески. Не гневайся, Володимир свет Вячеславович. От жары да работы, видать, упрел, вот кровь молодецкая и вдарила в темя.
- Гляди, - говорю. - Коли еще раз вдарит, я тебе вмиг томленье облегчу - перекрещу поперечь спины лопатой.
На том и сладились.
Да только пока вычистили двор с палисадом, совсем умаялись.
А теперича сижу, обезножив и обезручив, и грусть-тоска меня гложет.
Когда был я молод да на расправу скор, разве ж мне хоть один мог такие речи молвить?
Остаюсь засим твой друг.
Прощевай.

по Пришвину

Зима сурова. Мороз потрескивает в стволах елей. Вьюга наметает снежные сугробы. Всем братьям нашим меньшим нечего кушать становится. Пичужки всякие хохлятся и хорохорятся на ветках, дуют на свои лапки. Голодно зимой лесным жителям! Ни тебе утренних бутербродов с чаем, ни горячего обеда в лесной столовой. Котлопункты закрылись, с термосами никто не ходит. И от этого не поется птахам и не пляшется. Как в басне у Крылова "...и кому на ум пойдет на желудок петь голодный?"
Хорошо все-таки, что в нашей стране человек всегда придет на помощь своим друзьям. Только скорбно и обидно становится, что не все дети хорошо изучают природоведение. Вот идет такой пионер в лес и кладет в кормушку кусок черствого хлебушка. Так и хочется ему сказать: "Ты где у синички зубы-то видел? Чем она кусать этот хлебушек будет?". Или другая пионерка привесит на веревочку кусочек сала. Мало того, что оно соленое, как синичкины слёзы, так еще и ножика рядом не положит. Где ж ты видела, девочка, чтобы пернатые со своими ножами за пазухой или под крылом ходили? Чем им этот кусок сала нарезать? Или ты думаешь, что дрозд какой-нибудь в кепке на глазах прилетит и острой финкой на всех пайку нашинкует?
Так что дети, помните, что клювик у птиц махонький, поэтому сыпьте в кормушки просо, гречиху, перловку и манку. А уж если принесли хлеб, то покрошите его помельче, чтобы другие пионеры или еноты большой кусок не утащили да сами не сожрали под кустом.