Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Три богатыря (вольный пересказ)

7e09ead56367429346f2f84c7a3cb8e9

- Откуда столько этих уродов? – промычал Илья, сопя в бороду.
- Задолбали, мать их за ногу. – зло ощерился Добрыня. - Давай по-скорому их раскидаем да опохмелимся, а то после вчерашнего башка трещит.
- Пацаны, а чё вчера было? – икнул Алеша, дрожащей рукой пытаясь нащупать стрелу в колчане. – Я ни пса не помню. Проснулся на конюшне.
- Ты с Василисой ушел. – гоготнул Добрыня.
- Я? – вылупил глаза Попович. – Быть не может! Всё. Мне хана. Князь с меня шкуру спустит…А может, ничего и не было?
- Кончай базарить! – рыкнул Илья. – У нас тут татары с ханом вместе, а вы лясы точите.
- Да ла-а-адно.- протянул Никитич. – Вождь выискался. Ну, татары…Первый раз, что ли? Надаем по соплям, как обычно. Может, у них выпить чего в обозе завалялось.
- Тебе бы только выжрать. – буркнул Илья. – И не дыши на меня! У тебя из уст, как с отхожего места воняет.
- Подумаешь. – подмигнул Алеше Добрыня. – Какие мы нежные стали.
- Ну, что? За Россию-матушку! – крикнул зычно Илья.
- Да ладно тебе орать-то. – осадил его Добрыня. – Каждый раз одно и то же. Про нас и так уже все в сказках написали. Расслабься.
- Было или не было, все-таки? – бормотал себе под нос Алеша.
- Ур-р-а-а-а! – неожиданно заорал Добрыня и поскакал на татар.
- Вот придурь синяя. – сплюнул под коня Илья. – Вечно он, как голый в баню.
И они, пришпорив коней, стали догонять Никитича.
- Ур-р-а-а-а-а! – донеслось издалека.
- Ай-ай-ай!... Бдыщ!... Бдыщ!...А-а-а-а-а! Пусти, сука!...Нос отдай!...Куда прешь, сволочь!...Осади!...Наддай!....Алеша! Идиот!!! Это же я!...Куда стреляешь, сучий потрох?!..Кулбын-бельмес-батыр ага-хана-кабздец!...Илья! Глаза разуй, козлиная харя!...Я тебе булаву твою плашмя в зад забью!...Кырдым-сиктым!...Не дыши на меня, чертов хряк!...А-а-а-а! Ур-р-рааа!!!!

(no subject)

Старый пионерский лагерь.
Расшатанные кровати и компот из сухофруктов...И обязательно в моем стакане - сливовая кость.
Страшные истории на ночь и колючие одеяла персикового цвета с двумя синими полосами.
Одна папироса на пятерых, в заросшем тупике между забором и последним девчачьим корпусом...Заедать крапивой и ветками.
Бюст Ленина возле входа в столовую...Бюсты у девчонок куда симпатичнее, но любить Ленина я начал еще тогда, когда про девчонок даже не думал.
Лягушачьи концерты по вечерам и вездесущее комарье...
"Здравствуй, мама! У меня все хорошо. Кормят хорошо. Познакомился с ребятами. Мы купаемся и загораем. Никто не обижает. Наш отряд победил в "Зарницу"..."
Синее небо, синяя вода, синие губы...Свисток и крик "Вылезайте! Время!"
Все это было тогда, когда электричество было только в розетке.

Уроки истории

Сидим в бане с Колей и Геной.
После парилки в простынях и расслабленные.
- Ты прям как римский император. - говорит Гена Коле, поправляющему узел на плече.
- А то!- ухмыляется Николай.
- Чего радуешься? - спрашиваю. - Он тебя только что голубем назвал.
- Чего-о-о? - меняется Коля в лице и привстает.
- Ты в курсе, - говорю, - что из первых пятнадцати римских императоров только один был исключительно по бабам ходок, за что и высмеивался современниками? А остальные окучивали всех подряд и мужиков тоже?
- Так я это. - засуетился Гена. - Этого одного и имел ввиду.
Коля приседает на место.
- Еще не легче. - мычу задумчиво. - Теперь ты у нас не Коля, а баба Клава.
- А как насчет тебе фотокарточку смять? - наливается он гранатом.
- За что? Того императора Клавдием звали...Историческая правда, Коль.
- Э-э-э...Слышь, Геныч, я тебе сейчас нос сломаю. И еще чего из матчасти.
Гена делает вид, что рассматривает пивную кружку:
- Да пошли вы все...Академики хреновы.

(no subject)

Переписывался с девушкой из интернета.
На вид - королевишна инкогнито.
Сообщает, что два высших образования.
Зарабатывает, самодостаточная, избирательная и все такое.
Ну, думаю, куда мне со свиным рылом да в калашный ряд.
Однако, попытка - не пытка

- Привет, прекраснейшая из женщин! Солнце сделало тебя еще красивее!
- Прива.
- Как дела твои? Смеялась ли ты сегодня? Зубы твои - как белые двойни-ягнята, вышедшие из купальни, и ни на одном из них нет порока. Щеки твои точно половинки граната под кудрями твоими.
- Спс. Да все норм.
- Что нового видели глаза твои - глубоки, как два озера Есевонских у ворот Батраббима?
- Ничё, вроде.
- Понятно...
Романтизм с Куприным убираю. Царем Соломоном ее не проймешь.
- Мож, сходим куда?
- О! Прикольно.
- Посидим, оттянемся.
- Клево.
- Ну, ок.
- Ок.

Вот такая Суламифь, ёпрст... 

(no subject)

DSCN0510
Решил прикупить себе кепку, как каждый просвещенный житель деревни.
Чтобы не выделяться и приобщиться так сказать.
Припасть к корням и напиться живительной влагой сельского уклада и народной мудрости.
Как любой нормальный сельчанин за обновой поехал в город, поскольку в сельпо у Тамары продавались только панамки.
Причем таких размеров и расцветок, что ими только прикрывать навозную кучу на заднем дворе.
На городском рынке я крепко сжимал в руках деньги и озирался по сторонам, как сирота, отставший от поезда.
Торгаши - те еще сволочи. Так и норовят облапошить честного пахаря и сеятеля.
В барахольном ряду присмотрелся к товару - все не то.
Какие-то старообрядческие картузы - сплошь черные и сшитые чуть ли не из войлока.
Такой я могу себе представить только вкупе с гвоздикой за околышем и прилагающейся гармонью.
Хоть жениться, хоть в гроб ложиться.
В самом конце ряда стояла бабулька позапрошлого века рождения.
Перед ней на расстеленном платке лежали неприметные кепчонки спокойных тонов.
- Берите кепочку. Не пожалеете.- затараторила она.
Примерил. Кепка свободно повисла на ушах.
- Вам прям так идет, ну, так идет. - бабка всплеснула руками.
Я приосанился.
- Почем?
- Сто рубликов, сокол.
- Сколько?!
- Это фасонистая кепка, мил человек. - тут она понизила голос до заговорщеского шепота. - Фатьяновская... Для тех, кто понимает.
И она, оглянувшись по сторонам, подмигнула и сделала непроницаемое лицо.
Ну, мы тоже не лаптем щи хлебаем и в баню не раз в год ходим.
- Давай. Беру.
- А что большая, ты не смотри. Она усядется после стирки.
Если на рынок я приехал незаможним крестьянином, то уходил уже самое малое приказчиком.
Кое-кто смотрел косо и кривил в ухмылке рот.
Только у меня даже не было желания задираться и завезти какому-нибудь шутнику в морду.
Что они понимают?

Гитлер

Баба Зина и баба Люба у подъезда в растрепанных чувствах:
- Ты не поверишь, Люб.  Ухватил, сволота, во-о-о-от такой кусишше, - Зина развела руки, будто хотела обхватить вековой дуб. - И ташшыть, и ташшыть.
- Ох-ох-ох! - сочувствовала Люба. - Так никакой пенсии не напасешься!
- А я про что? Только глаз да глаз. Чуть повернулась, а он уже возле холодильника. Так и глядит, чего бы сожрать.
Я думал, Зина грешит на своего сына-алкоголика., но тут она указала пальцем себе под ноги, и я увидел Гитлера.
Нет, не вождя Третьего Рейха, а котенка. Баба Зина окрестила его так из-за окраса. Сам он весь белый, но челка на лбу и тюпка на носу черные.
Гитлер сидел, опустив уши и внимательно рассматривал коготки на передних лапах. Иногда поднимал голову на Зину и удивленно расширял глаза.
- Не знаю, прям, что с ним делать.
- Да сдай ты его. Пусть с этого ворюги шапку сошьют.
Я посмотрел на Гитлера и подумал, что с него не сошьешь даже кукольной варежки.
Баба Зина вдруг поменялась в лице:
- Да я из тебя сама шапку сделаю, кур-р-рва. - процедила она, прицельно метя взглядом в область морщинистой Любиной шеи. - И-и-ишь ты, умная выискалась! Животинку ни в чем не повинную губить собралась, лярва. Я тебя еще с завода помню.
Зина подобрала Гитлера и укрыла на необъятной груди.
- Ты чего это, Зин.- Люба попятилась от греха. - Я ж ничего.
- За своими смотри лучше! Наплодют детей, а потом стакан воды подать некому. А ты чего встал? - она смерила меня взглядом, как гробовщик свежего покойника. - Иди куда шел. Стоит тута, уши греет.
Я отвесил им земной поклон и пошел восвояси.
- Глянь, еще и изгаляется. - неслось вслед

Битва

Многие из мне знакомых женщин боятся мышей.
Тараканов и пауков конечно тоже, но мышь по сравнению с этой мелюзгой - просто ископаемое чудовище и монстр.
Женщины при виде ее кричат, машут руками, а самые впечатлительные плавно опускаются на линолеум в обмороке.
Сегодня позвонила Аня и хлестала меня истерикой через трубку:
- Вова-а-а-а-а! Приезжай скорее!! У меня на кухне она-а-а-а-а!
- Кто она?
- А-а-а-а-а-а! Я вышла, а она за холодильник убежала-а-а-а-а!
- Кто?
- Мыша-а-а-а-а!!!!
Приехал. Аня стояла с ногами на диване, мелко тряслась и выбивала тревожную дробь зубами.
Дверь на кухню была закрыта и забаррикадирована тумбочкой, ведром, шваброй и носильными вещами.
- Там? - Я показал на дверь.
- Д-д-да.
- Спускайся.
- Не-не-не-не-не-не. - ее даже качнуло от такой перспективы. - Ты сначала посмотри - она ушла?
Расчистив завал, прошел на кухню. Мышь, если и была, то давно уже сыто отдувалась у себя в норе.
- Она там? - донеслось с дивана.
Когда человек в растрепанных чувствах, его может привести в себя только какое-то действие.
Я молча вышел из кухни, взял ботинок, занес его над головой и принял позу Зевса:
- Там мышь! - прогремел я, как Смоктуновский и ринулся обратно.
- А-а-а-а-а-а! - звенело из комнаты, пока я колотил ботинком по полу...
Вышел, вытер лоб и отбросил ботинок:
- Все кончено. - Обронил я небрежно. - Можешь спускаться.
- А она там где? А она там мертвая? А что ты с ней сделал?
- Убил и выбросил в форточку.

Да, я врун. Я в курсе.

(no subject)

За утренней дозой яда, убивающего лошадь, позволил себе помечтать о будущем.
Я же теперь живой классик и легенда, так сказать. Не хухры-мухры.
Потряхивая тапком на ноге, подумал, что надо бы намекнуть Президенту и администрации переименовать какой-нибудь город в мою честь...На Москву не замахиваюсь. Пусть остается с историческим названием. Но Кустанай или Кандалакшу можно осчастливить...Нет...Слишком помпезно и напыщенно. Даже Басков не додумался до такого. Хоть и Император, и Золотой голос России, и медалькой За заслуги брякает...Так что кустанайцы и кандалакшцы могут спать спокойно.
Сойдет скромный бронзовый бюст на родине Героя - то есть меня. А что? Стою я на постаменте - весь гордый и великий в своей задумчивости, а девушки приносят к подножию лютики с ромашками и рыдают от счастья лицезреть мой чугунный упитанный анфас. Да что уж там бюст! В полный рост, на коне, кудрявый и с шашкой наголо. Или без коня, но с протянутой рукой (не...не будто мелочь прошу, а как Ленин, указываю вдаль)...Хорошо, конечно, но тут я вспомнил про голубей, грачей и прочих летающих засранцев. Ведь загадят же меня, сволочи! И буду я стоять обтекающий, но гордый...Как-то тоже не нарядно...
Скромнее надо быть! Простенькая памятная табличка у подъезда. Мол, в этом доме с такого-то по такой-то год жил, пил и творил...А если пацаны припишут какое слово нехорошее? И не обязательно из трех букв. Велик и могуч русский язык! Или вообще открутят ее на хрен и привинтят к трансформаторной будке. Хорошо еще, если к ней, а не к общественному сортиру...Не...табличка тоже отменяется...
Допил кофе, раздавил окурок в пепельнице и подтянул штаны. Слава, как оказалось, имеет и обратную сторону...Как впрочем и всё в этой жизни.

Открытие

Внезапно сделал историческое открытие.
Я понял, почему Кук и некоторые другие исследователи закончили свою жизнь не в кресле-качалке и с честно заработанной пенсией в кармане, а в желудках аборигенов, приправленные лавровым листом и укропом.
Есть у меня сосед по даче. Зовут Палычем. Стоит мне только собраться что-нибудь делать, как он тут как тут - сидит на лавке в выгоревшей от солнца матерчатой кепке с пластмассовым козырьком и военных галифе.
В углу рта неизменно тлеет окурок. Говорит он быстро, будто на швейной машинке строчит. Суть его разговоров всегда одна - что бы я не делал, я делаю неправильно и не так.
Пилить я не умею, угол заточки топора не тот и крышу надо перекрывать по диагонали.
На все возражения он только дергает небритым кадыком и щурится. Как в прицел смотрит.
И только сегодня я вывел для себя истину. Палыч - это явно реинкарнация всех этих невинно убиенных мореплавателей и путешественников.
Как наяву вижу. Племя туземное. Все ковыряются потихоньку, кто как может. Кто с охоты тащится, не солоно хлебавши, кто палкой-копалкой картошку сажает. Дети там, пыль всякая и поросята в лужах лежат. Сон, благодать и душно.
И тут появляется Андрей Палыч Кук, смотрит на то, как абориген копье затачивает, подходит к нему, бьет по плечу и говорит что-то вроде: "Ну, кто так затачивает? Ты что? Первый раз каменный ножик в руках держишь?"
Туземец конечно сначала тушуется, мямлит что-то "А не пошли бы Вы, Конкистадор Иваныч, обратно по сходням на корабль?"
Палыча просто так не собьешь. Он улыбается и из самых просветительских побуждений выдает: "Да я в твои годы этих копий уже столько наточил...Все ваше племя, как ежей утыкать можно."
Вот тут-то каннибал и насаживает Палыча на копье, как на вертел и всей деревней они радостно жарят его, поливая соусом для барбекю.

Псевдоним

Задумал я взять себе псевдоним. Что-нибудь краткое, как ножиком по пальцу. Добавить, так сказать, флера таинственности и самости. Думал целый день, но в голову так ничего и не пришло.
Почему-то вспомнил своего приятеля. Во дворе у нас жила тетя Тоня. Работала на железной дороге. В 1985 году на фестивале молодежи и студентов она познакомилась с жгучим испанцем. Настоящий тореадор - тонкий в кости и резкий в движениях. Был пылкий роман со страстями и трудное расставание. В итоге испанец уехал, оставив после себя пару рубашек, запах импортного одеколона и сына, которого безутешная тетя Тоня назвала также, как и его папу. Именем, весьма распространенным в Испании, но в то же время привычным и родным для славянского уха - Хулио.
Надо ли говорить, что с таким именем, а тем более отчеством парню жилось не сахарно. Как и с фамилией Тяпкин. Детский сад и школу он всегда вспоминал с нервическим подергиванием глаза и легким заиканием. Единственное, что он унаследовал от конкистадора - это рост. В остальном же - обычный курносый блондинистый русак.
Первое, что он сделал, став совершеннолетним - сменил имя. И стал простецким Юркой. Но профессию выбрал себе все-таки ту, в которой общение с людьми сведено к минимуму. Он окончил Литинститут и стал филологом.
Где-то полгода назад мы созванивались. Хулио-Юрий женился и у него родилась девочка. С именем он мудрить не стал и назвал ее в честь жены просто Машей.
Вспомнив эту историю, мне как-то расхотелось брать псевдоним. Тем более, что ничего путного я так и не придумал.