February 7th, 2013

Псевдоним

Задумал я взять себе псевдоним. Что-нибудь краткое, как ножиком по пальцу. Добавить, так сказать, флера таинственности и самости. Думал целый день, но в голову так ничего и не пришло.
Почему-то вспомнил своего приятеля. Во дворе у нас жила тетя Тоня. Работала на железной дороге. В 1985 году на фестивале молодежи и студентов она познакомилась с жгучим испанцем. Настоящий тореадор - тонкий в кости и резкий в движениях. Был пылкий роман со страстями и трудное расставание. В итоге испанец уехал, оставив после себя пару рубашек, запах импортного одеколона и сына, которого безутешная тетя Тоня назвала также, как и его папу. Именем, весьма распространенным в Испании, но в то же время привычным и родным для славянского уха - Хулио.
Надо ли говорить, что с таким именем, а тем более отчеством парню жилось не сахарно. Как и с фамилией Тяпкин. Детский сад и школу он всегда вспоминал с нервическим подергиванием глаза и легким заиканием. Единственное, что он унаследовал от конкистадора - это рост. В остальном же - обычный курносый блондинистый русак.
Первое, что он сделал, став совершеннолетним - сменил имя. И стал простецким Юркой. Но профессию выбрал себе все-таки ту, в которой общение с людьми сведено к минимуму. Он окончил Литинститут и стал филологом.
Где-то полгода назад мы созванивались. Хулио-Юрий женился и у него родилась девочка. С именем он мудрить не стал и назвал ее в честь жены просто Машей.
Вспомнив эту историю, мне как-то расхотелось брать псевдоним. Тем более, что ничего путного я так и не придумал.

Про летчиков

Летчики уже не те. Никакой романтики и маленьких принцев. То ли дело раньше! Как сейчас помню - наденешь кожаный реглан, краги, летческий шлем и очки-консервы. Белым шарфом замотаешься и лезешь в кабину, галифе поправляя.
Из фляжки хлебнешь коньяку и машешь обслуге, от винта мол.
Летишь над лесами и хатами. Ветер морду и шарф треплет. Барышни на променадах шляпки придерживают и зонтиками машут. А ты расправляешь усы и кидаешь им вниз воздушные поцелуи и васильки полевые.
Ну, чу! На поляне видишь пасторальную картину - пастушок стадо буренок пасет. Заходишь на бреющем, разметывая стога пшеницы. Летчики - народ озорной!
Стадо в рассыпную, пастушок носом в землю зарылся. Кричишь ему сквозь рев винта и свист ветра: "Не боИсь, дура! Не зашибу!"
Потом приземляешься на аэродроме, а тебя уже ждет кресло-качалка, турецкий кофе и лимон порезан.
Красота!
А сейчас что? Летчики, как офисные работники - пиджаки с галстуками. Тьфу.

Исконно

Колька заболел. Не животом и не ревматизм. Хуже. Головой.
Он нашел или его нашли какие-то ревнители истинной веры. Какие-то родичи или кривичи. Те, кто ходит в холщовых рубахах, подпоясанных кушаками и прыгает через костры на Масленицу и Юрьев день.
Сегодня на лестнице увидел его, идущего с просветленным взглядом и улыбкой на заросшем лице. Лоб его был повязан кожаным ремешком:
- Гой еси, Володимир - свет!
- Ты чего, Коль? Денатурату хватил, что ли? Побрейся иди, а то рожа уже колосится начала.
- Я бороду ращу. Борода для настоящего русского мужика необходима. Кто свой род помнит - тому жизнь вечная да нарядная. Тебе тоже надо отрастить.
- Угу...Обязательно. И буду ей, как шарфом заворачиваться.
- Зря смеешься. У нас недавно был общий сход. Старейшины мне новое имя дали. Называй меня теперь Никола - Прикаморник.
- Ни фига себе. И при какой камере ты теперь служишь?
Коля нахмурился.
- Думай, что хочешь, но я теперь хмельного в рот не беру. Лето придет - в деревню поеду.
- Рожь с пшеницей сажать? Пошьешь себе сапоги козловые и будешь их дегтем мазать?
- А хоть и так. Наших много там. Исконно русских. По осени будем хороводы водить и мёды пить.
- Круто. Ты же теперь непьющий...Так что медовуха тебе не светит.
- Да что с тобой говорить. Перуна на тебя нет. - И стал подниматься к себе.
Тут я понял, что без лечения электричеством не обойтись.