January 24th, 2013

Статусы

В маршрутке едут две девушки.
Одна - типаж "Я ему верила. Он сказал, что художник, а оказался продавцом на рынке". Худая до измождения, на голове технический беспорядок фасона "мастер у нас первый день и покурить отошла", цветной бесконечный шарф, всякие бусики и браслетики, носки разного цвета и неопределенность во взоре. Красная куртка, круглые очки, рюкзак в виде коровы и банка пива.
Вторая - ледокол "Красин" на рейде: крепко сбитый каркас, низко посаженная голова, волосы гладко зачесаны и стянуты на затылке резинкой; глаза цвета застоявшейся лужи; коленками можно раскалывать полуметровый лед.
Одета во что-то серое, черное и скучное. Но тоже с пивом, что немного скрашивает общую унылость.
Воздушная говорит вымученно и с внутренним надрывом:
- Он ушел...Представляешь, бросил! А я ему, такая, говорю...Могу пожелать тебе только удачи, потому что счастье свое ты уже потерял. - И сморкается в платок размером с почтовую марку.
Ледокол понимающе кивает носом:
- Да все они козлы! А ты молодец. За что я тебя люблю, Ирк - можешь ты на хрен послать красиво.
И обе смотрят на меня остро и обвиняюще.

Про деда

Дед, живущий этажом выше - отрыжка Врангеля. Мало того, что когда он со своей тележкой с тряпьем спустится из квартиры, в подъезд можно выходить только в общевойсковом защитном костюме, ибо от испарений "Тройного" глаза вылезают из орбит, как от иприта.
Так эта рухлядь еще приноровился трясти свои половики с балкона. И песок, высыпающийся из его мощей, вперемешку с обломками "Беломора" ложится пейзажно на мои банки с огурцами.
Ладно был бы он немощен и слаб. Можно было бы понять и посочувствовать. Я-то вообще сентиментален и плачу над "Белым Бимом Черное ухо". Так какое там! Помимо своей тележки, с которой он видимо родился, легко может принять на горб тумбочку со свалки и запереть ее на третий этаж.
Божьим словом его не пронять - он только трясет головой и слезится глазами. И прикидывается, что не слышит из-за волос в ушах и вообще понимает только манчжурский.
Вынашиваю планы мести. В следующий раз, когда в сумерках он выйдет на балкон со своей выцветшей малиновой дорожкой, ухватить ее за болтающийся нижний край и, несильно дернув, послать этот обломок империи в последний полет. А что? Подскользнулся, с кем не бывает. Учитывая общий пробег организма, ревматизм и погодные условия, спишут все на несчастный случай.
Готовлюсь встать на скользкий путь преступности.