September 19th, 2006

(no subject)

День завязан узлом на платке,
Сигаретой в истрепанной пачке,
Стертой лямкой в моем рюкзаке,
И глотком вина в старой заначке.

Ночь пустыми обрывками фраз,
И дождем, что не может пролиться,
Утомленной бессонницей глаз,
На фонарных некрашенных лицах.

(no subject)

Решился я, други мои, взяться-таки за прозу. Не дают мне покоя лавры маститого прозаика. Какого-нибудь Чехова, али там Слаповского.

Посему буду кропать в журнал выдержки из еще не написанной книги, с рабочим названием "Кофе с дождем".

КАФЕ
Скрежет колесика зажигалки о кремень. Умирающий огонек. Он трясет зажигалку и смотрит ее внутренности на свет – газ кончился.
- Мать твою, – думает он про себя, – хорошо, что успел прикурить.
Первая затяжка.
Дым в горле и в голове. Дым внутри.
Вдох-выдох. Гимнастика, от которой предупреждает Минздрав.
Пустое утреннее кафе. Перед ним чашка с недопитым кофе, полупустая пачка сигарет и полусгрызенная зубочистка.
Ничего целого.
Она пришла. Села напротив.
- Привет.
- Привет.
- Давно ждешь?
- Да нет. Не очень.
Она ждет. Он молчит. И не то, чтобы нечего сказать, но снова как-то совсем не хотят складываться в предложения. Тем более, что это не те слова, которых она ждет.
- Что ты решил?
Он хочет ей сказать, что все кончено, но боится ее слез, боится сделать ей больно, боится ее обидеть, боится перестать уважать себя. Боится.
- Пока ничего.
Она расцветает.

ЖИЛЬЕ
У каждого гражданина есть несколько укромных мест для хранения всякого хлама. В зависимости от достатка это – антресоли, балкон, гараж и дача. По мере захламления одного из них все переносится в другое. Последним приютом становится дача. Туда свозятся: лыжи, на которых отец семейства стоял еще в начальной школе; пыльные санки с намертво приржавевшей к ним веревкой; старая сушилка для посуды, в жирных пятнах и копоти; мешки с разными штанами с начесом, фуфайками и кофтами времен культа личности; бесконечные резиновые сапоги; разнокалиберный инструмент; отсыревшие и погрызенные мышами книги. И черт-те что еще.
Он жил на одной из таких подмосковных дач.
Среди гор разномастного барахла были протоптаны тропинки – к холодильнику, в туалет и к дивану.
Свободное время у него проходило всегда одинаково – он зажигал ночник в изголовье, брал из кучи первую попавшуюся книгу, раскрывал ее там, где придется, и начинал читать. Через некоторое время он захлопывал ее и, размахнувшись, точным броском забрасывал в угол. После чего брал новую. Пока не засыпал.
Он часто сравнивал себя с урной на трамвайной остановке – каждый норовит плюнуть, но боится, что обзовут «культурным».
Рискуют только отчаянные. Или вправду культурные.

СЕКС
Он изображает страсть. Она тоже изображает страсть. У нее получается лучше. Она стонет и извивается. Он молчалив, как челюскинец на льдине. Она кричит. Он стискивает зубы, как Кампанелла перед инквизицией.
Вроде бы все так, как надо. Но в конечном итоге получается, словно в немецком порно – долго, потно и некрасиво.
- Ты меня любишь?
- Умгу.
- А я тебя очень сильно люблю. Такое со мной впервые. – Она старается разглядеть его глаза в темноте, прижимается и гладит его лицо. - Как все-таки хорошо, что мы встретились! Теперь я знаю, что ты – моя половинка.
Он лежит и тоскливо ждет окончания монолога, поддерживать который нет ни сил, ни желания. Ждет, когда можно будет отвернуться и уснуть.
- Я тоже рад, что мы встретились, родная моя. Спокойной ночи.
Он целует ее в нос и отворачивается.