africanez

Ты, моя самая первая,
Любовь с губами обветренными,
Ты и не вспомнишь, наверное,
Взасос поцелуев медленных.

Больше полжизни кажется
Я простоял под окнами.
Ждал, что вот-вот покажется,
Твой силуэт тоненький.

Был за тебя готов отдать,
Всё, полвсего и столько же,
Имя твое на себе вырезать,
Тупым перочинным ножиком.

Где мы теперь? Кто ты? Кто я?
Жизнь по маршрутам расставила.
Но ты, любовь моя первая,
Мне свой билетик оставила.

Лента снова не конфетти, а удавка. Новостей нет. Видимо их съели вчера и отрыгнули.
Мир в пятничном предвкушении выпивки, закуски, поздних посиделок и завтрашней лени.
К выходным небо заплывает жиром.
А где-то сосульки похожи на забор вверх тормашками...

Время вновь подкрутило колесико,
Но итог на сегодня не плох -
Тридцать шесть - это двадцать с хвостиком,
А не сорок без четырех.

Мысли улягутся пылью проселков,
После скрипучих колес бытия.
Вновь соберется из сотни осколков,
Автопортрет молодого меня.

Я позабыт где-то «между» и «между»,
Встреч, расставаний, рождения дней,
На антресолях ненужной одеждой,
Между лежащих в шкафу простыней.

Жаль, но давно уже перекипела,
Как молоко вся беспечность моя,
Только мое бестолковое тело,
Мается столько уж лет без меня.

Я, наплевав на мечты, не летаю,
Вне оболочки своих рук и ног,
Просто сижу и ногами болтаю,
Где-то на крышах высотных домов.

Жил-был я. Одну зиму, помню, пил я крепко. Через неделю перестал себя в зеркале узнавать. Так, пятно какое-то бордовое. Ну, это-то ладно. Да вот только на работу с запахом не пойдешь. И тут сосед Лешка мне посоветовал, что если, дескать, лавровый лист поджечь, а потом его в стакане с водкой потушить, то перегар начисто отбивает. Я как деловой, купил на рынке веник лаврушки, пришел домой, сел на кухне, бутылку открыл и начал эксперимент. Вечерело. А я стакан налью, спичкой чирк, листик подпалю и в стакан его – раз. Первый пошел вроде ничего. А потом вкус какой-то тряпочный появился. Вроде как водка телогрейкой ношеной отдает. Я давай с перекурами. Трудно, но лезет. Я когда бутылку прикончил, свет включил – мать моя родная! Дыму на кухне, как в турецкой бане, а на столе листов горелых, как после лесного пожара. Короче, от веника моего ничего не осталось.
Наутро башка моя была, аки Царь-колокол. В зеркале даже пятна не увидел, а запах изо рта – как из Авгиевых конюшен.
Потом мне кто-то из знающих объяснил, что лаврушку жженую надо только в последний стакан опускать и после уже ничего не пить и не курить. Тогда будет счастье.
А я теперь лавровый лист даже в суп не кладу. Тут и сказке конец.

Дай нам, Боже, хоть что-то приличное,
Посреди этой всей суеты.
Чтобы не были мы безразличными,
К поворотам своей же судьбы.

Только нам, что не дай, всё не по сердцу,
Хоть удачу в деньгах – всё не то,
Как дурак с торбой писаной носится,
Тот, кто выиграл сотню в лото.

Да и тот, кто обрёл состояние,
На вершину по трупам залез,
Рвёт в пятнадцатый раз завещание,
Испытуя значительный стресс.

Если Ты уберешь все превратности,
Чтоб любить за души красоту,
Всё равно есть процент вероятности,
Что полюбит не тот и не ту.

Со здоровьем отдельные сложности,
Не судьба быть здоровым никак.
Дело тут лишь в одной невозможности –
Исключить алкоголь и табак.

Нам бы просто в ошибках покаяться,
И хоть что-то в себе изменить.
Но мы будем по-прежнему маяться,
И как жили, так дальше и жить.

С детства мы уяснили понятие,
Что румяней чужой каравай.
Так что, Господи, очень прошу Тебя,
Лучше нам ничего не давай.

"Я улетаю"..."Полетела душа"...и т.д. Посмотреть, так Икаров у нас уже можно солить бочками, как огурцы по осени. Моя вот душа никуда не летает. Сидит себе где-то на унитазе, щурится от сигаретного дыма и желтозубо ухмыляясь, листает затрепанный порножурнал.
От полетов ничего, кроме запаянной в вакуум еды и одноразовых бумажных пакетов на всякий случай.

Закатана радость по банкам,
Пылится во тьме антресолей,
С лечо, огурцами, томатом,
Быть может, когда-то откроем.

На праздниках зимних, холодных,
Где ломится стол от солений,
На краешке, в мисочке скромной,
Она высыхает мгновенно.

И радостью той не напиться,
Удачи не съесть бутерброда.
На полках как прежде пылится,
Любовь с позапрошлого года.

Лишь даты своею рукою,
На банках тех правятся бойко.
А кончится тем, что весною,
Мы выкинем всё на помойку.

На улице соплювыжимающе.

Ночной город похож на мальчишку, который накрылся с головой и, подсвечивая себе фонариком, читает книгу снов. Дыхание улиц вырывается из люков теплотрасс, труб котельных и форточек домов.
Покой тревожат редкие машины, нервной дрожью пробегающие по лицам площадей. Звуки доносятся приглушенно через вату снежных хлопьев.
Сон. Снег. Мороз. Ночь.

Подарили мне шубу крытую "а-ля загототряд". Теперь хожу, присматриваю себе ботинки фетровые. Рожа после праздников и от курения на морозе уже кумачовая.
Прихожу вечером домой, сяду на кухне, отчерыжу себе пару колясочек "Докторской" и жую долго, задумчиво. Народ никак не очнется от прошедших праздников...Хотя...Тут и 23 февраля не за горами. Опять из гостей в гости - селедки под шубой, салаты, картошка бесконечная. Опять жрать и пить, а потом охать, икать и отдуваться.

ЗЫ:Может, кто из сестренок пошьёт мне бант красный? А то на шубу приколоть нечего)

Каждый год, как с чистого листа –
С января даю себе зароки,
То, что пить не буду больше ста,
И задуманное делать в сроки.

Что курить я брошу, наконец,
С женщинами буду аккуратен,
И, как мой говаривал отец,
Стану знаменит и популярен.

Только все идет наперекос –
Десять суток пьянок и похмелья.
На небритом кадыке засос –
Как напоминанье о веселье.

Вобщем, вновь замаран чистый лист,
Строк свободных в нем осталось мало.
Заголовок глуп и неказист,
Снова рвать и всё писать сначала

Уф-ф...Отойдя от праздника и с трудом отказавшись от его продолжения, стараюсь привести свои чувства, здоровье и память в нормальное, рабочее состояние)

Ах, этот праздник – Новый год!
Его начало помню смутно,
Я, разлепляя веки трудно,
Пытался стибрить бутерброд,
С икрою красной, как рубины,
Но всё никак не мог собрать,
И сфокусировать опять,
Глаза свои, вином налиты.
Салатно-сигаретный смрад,
Ласкал мне ноздри легким бризом,
И эта ёлка с ватным низом,
Мигала сонно, невпопад.
Но, чу! Вот первое число!
А у меня как на погосте -
Вповалку спят родные, гости,
И все дороги занесло.
Как пусто в городе опять!
И хмель в висках кирпичной кладкой,
Мешает сбегать до палатки,
И с блюда голову поднять.
Опять вчерашний пить рассол,
И чем попало похмеляться,
А после весело смеяться,
Как праздник здорово прошел!

С наступающим вас, родненькие! Пусть у каждого сбудется, встретится, получится!

Больничные брали и брали отгулы,
Чтоб выиграть времени хоть полчаса.
Из всех магазинов мы пёрли баулы–
Подарки, игрушки, вино, колбаса.

Рубили салаты, котлеты крутили,
Вскрывали консервы, точили ножи,
Всю кухню рассолом и пивом залили,
В готовке с натугой сопя, как моржи.

Поставили ёлки, включили гирлянды,
Готовясь встречать по-людски Новый год,
И ждали, когда же пробьют нам куранты,
Чтоб пепел желаний залить уже в рот.

Дождались. Пробили. Поели-попили,
Кто вышел в астрал, кто пошел покурить.
Телятины год мы уже пережили,
Теперь бы тигриный еще пережить.

В праздники острее одиночество,
Как в кульке с подарком карамель -
После шоколада есть не хочется,
И идти из-за стола в постель.

Вычеркнуть из списка всех поздравленных,
И пометить тех, кого не смог.
Марки на конвертах неотправленных,
Словно промежуточный итог.

Как набор конфетный, обязательный,
Пожеланий высохший букет.
Жизнь опять проходит по касательной,
Снова, как в копейку, в белый свет.

В подготовке мелочной и суетной,
В новогодней шумной кутерьме,
Мы опять забудемся, не думая,
Ни о ком и даже о себе.

«Авось, пригодится!»- сказал я однажды,
В песочнице сидя, с совком и лопаткой,
В карман собирая окурки, бумажки,
Их пряча за пазуху и за подкладку.

«Авось, пригодится!» - бурчал я угрюмо,
В помойке копался, ничуть не гнушаясь,
Пришив два кармана на школьном костюме,
В своих же глазах до небес возвышаясь.

«Авось, пригодится!» – сказал я ребятам,
В карман убирая рабочие клещи.
И в сумку засунув три метра шпагата,
А также другие бесхозные вещи.

Моя антресоль – как мечеть с синагогой,
Мой храм барахла и мой рай одинокий.
И царь Соломон – он же просто убогий,
В богатствах своих по сравнению с Вовой.

И пусть всё лежит и без дела пылится,
Ничуть не смущен я подобным простоем,
Пенять или сетовать – дело пустое,
Настанет момент и… Авось, пригодится.

Страдая разлитием желчи,
В концовке телячьего года,
Свою добиваю я печень,
Которой осталось немного.

Не случаем и не нарочно,
А как-то по ходу историй,
Ругаю всех матерно, сочно,
Расходуя сотни калорий.

Глаза не глядят в телевизор,
Рука не цепляет закуску,
Ах, если бы дали мне визу,
Туда, где вокруг не так грустно.

Но даже и там, я-то знаю,
Нашел бы пяток червоточин,
А может, напрасно я лаю?
И мир не настолько порочен?

Бессильны шалфей или мята,
И на ночь стаканы кефира.
Увы, бесполезно, ребята,
Менять устроение мира.

Зарасти бородой до глазниц,
Наплевать на часы и на время,
Под плакатами рокерских лиц,
Бить о плинтус плешивое темя.

Не мытарить будильник с утра,
В сотый раз отложив пробужденье.
Если жизнь наша всё же игра,
То героем побыть хоть мгновенье.

Дорасти до того, что хотел,
Самого себя дёрнув за уши,
Оторваться от будничных дел,
Тех, что день ото дня меня сушат.

Жить, как хочется левой ноге,
Как получится, как карта ляжет.
И оставить, что нужно тебе,
А не то, что знакомый подскажет…

Но опять за квартиру платить,
И на месяц набить холодильник,
Значит, так же как жил, буду жить,
Да! Куда подевался будильник?

Жил-был я. Случилось мне как-то напиться злой воды сверх меры. Проснулся утром в неприглядном месте, продрогший и алчущий продолжения праздника. Повлёкся я к ближайшей палатке, дабы продолжить возлияния. Стою смиренно в очереди, как вдруг ко мне начинают подходить разного рода темные личности и, вместо обычной стрельбы мелочи, протягивают мне немытые руки и начинают чуть ли не брататься. Я, понятное дело, крою их словами паскудными, а сам тем не менее осматриваю со всех сторон свое рубище – вдруг где грязь какая или порватое. Нет, вроде все прилично и симпатично. Провожу рукой по образу своему – небритость и неприбранность есть какая-то, но не настолько уж, чтобы в голытьбу записываться. Сажусь в электричку и наблюдаю косые взгляды и смешки за спиной. Шепоток и тыканье пальцами. Добравшись до дома, смотрю в зеркало и вижу, что точнёхонько за ухом, на затылке прилип огромный кусок глины. Вот конфуз-то!
Тут и сказке конец.

Когда не о чем писать, пишут про погоду. Благо, что зима и можно погундеть про мороз, незаведенные машины, отмороженные пальцы и замерзшие сопли в носу. Когда холода пройдут, можно пройтись по поводу слякоти, сырости, отклеенных подметок и разъеденных солью дубленках. Вобщем, нам что грязь, что снег – одна акварель. Телевизор надоел, чтение не захватывает, а коллеги по работе всё никак не поумнеют.
Есть причина выйти в курилку с задумчивым видом и изречь что-нибудь метеорологическое, попутно пнув Гидрометцентр, на котором и так уже живого места не осталось, а сотрудники его икают с утра до вечера.
Или болтая вечерний чай в кружке, уныло сетовать на то, что завтра нечего надеть в такой холод, что подштанники износились, а ботинки не лезут на шерстяной носок.
А потом припасть к экрану компьютера и в сотый раз посмотреть прогноз на неделю вперед, поахать и тут же его забыть.
Вообще, нет ничего более незапоминающегося, чем прогноз погоды. Почти так же, как и все пустые разговоры про нее.